Света и Лиля - мои приятельницы. Мы вращаемся в довольно капризной литературно-творческой среде. И как-то так получилось, что обе они одновременно оказались в очень похожих ситуациях, именуемых по-научному моббингом. А по простому... Но для начала дадим слово самим девчонкам.

Света: "Издательство, в котором я работаю, считается престижным. Папа не один месяц "по своим каналам" договаривался, чтобы меня взяли в отдел переводов. Все мне очень нравилось: дубовые двери, у каждого персональный компьютер, солидная зарплата. Правда, коллектив - одни женщины. Ухоженные, яркие, острые на язык. Я только-только закончила институт. Душа нараспашку. Бросалась исполнять просьбы, сыпавшиеся на меня: полить цветы, заварить чай, позвать из курилки к телефону Марь Петровну. Мне казалось, что всем улыбаться - самый верный способ вжиться в коллектив. После очередного чаепития я шла по коридору с подносом, уставленным чашками (всю посуду, естественно, приходилось мыть мне). Проходивший мимо сотрудник соседнего отдела бросил: "А, золушка! Ну и запрягли же тебя", - и вошел в нашу дверь. Возвращаясь с чистыми чашками, я замешкалась, приспосабливаясь открыть дверь локтем, потому что руки были заняты подносом. За дверью смеялись. Я различила слова "золушка" и "замарашка". А когда вошла, Марь Петровна сказала: "Малыш, тут еще пепельница грязная". Я села за стол, будто не слышу, и уткнулась в бумаги. На меня внимательно смотрели семь пар хищных глаз. Больше я никогда не мыла посуду. Меня стали "забывать" пригласить попить чайку. Когда утром здоровалась, едва кивали головой. Если дамам нечем было прикурить и я предлагала свою зажигалку, меня не замечали. Выросла стена. Как я не пыталась пробить ее, ничего не получалось. Дома каждый вечер я плакала. Работа стояла. Какие могут быть переводы в обстановке всеобщей ТРАВЛИ. Бессонница прописалась в моей комнате. Я сама стала считать себя уродиной и полной идиоткой. Снаружи грызли сотрудницы, изнутри - собственное "я". И я сломалась: сделала то, чего, собственно, все и ждали. Уволилась... Пойду работать в какое-нибудь издательство попроще. Потом. А пока мне нужно долго-долго зализывать раны".

Лиля: "Первый раз мой материал напечатали в газете, когда я училась в девятом классе. Познакомилась с Валерой. Редактор одного из отделов, 29-летний красавец, он разглядел во мне искорку и предложил сотрудничать. А в девятнадцать лет меня зачислили в штат. Я стала корреспондентом. Все шло отлично. Я писала о подростковых прыщах, о любви, весне, цветочках, птичках. На летучках меня взахлеб хвалили и даже хотели повесить на доску почета... Однажды я сдала Валере статью о деструктивных сектах и сектантах. Это было настоящее исследование, материал для которого собирался не одну неделю. Ни Валера, ни редактор не сделали ни единой поправки, статью подписали и она вышла на следующий день. ...И была летучка. И обернулась она грандиозной поркой. От инфаркта меня спасло лишь то, что я сразу впала в коматозное состояние и ничего не соображала. Ни сил, ни опыта, чтобы защищаться, у меня не было. С летучки Валера очень осторожно вывел меня под локоток. Усадил в кресло и стал наблюдать. Убедившись, что жить буду, хохотнул: "Ну все, мать, медовый месяц кончился. Начинается война!" Так мы и зажили. Коллектив метал икру, я все делала по-своему. Писала "зубастые" статьи, шлифовала свой хулиганский стиль, сопровождала материалы немыслимыми карикатурами. Высокое начальство опусы мои подписывало, значит, благословляло, но в народны баталии не вмешивалось. Смотрело: загрызут или нет? Конечно, без Валеры я бы загнулась. Он меня защищал на летучках - сама я так и не научилась “отгавкиваться”. И всегда говорил: "Работай, только работай. Пока ты пишешь, они ничего не могут сделать. А если перестанешь - тогда они своего добились, свалили тебя с ног". И я дописалась до того, что меня в нашем городе признали лучшей молодой журналисткой. Вот Инесса-то расстроилась! А дальше пошло по убывающей. Злыдни притихли: кто-то признал во мне авторитет, кому-то просто надоело. Главный редактор начал ставить работу нашего отдела в пример. Да и мне сделались до лампочки многие выпады. Конечно, травм и ран я получила достаточно. Например, появилась странная привычка загибать кисти рук и все время их куда-нибудь прятать. Раньше я слыла человеком открытым, а теперь здорово озлобилась. Но, думаю, если со всем этим целенаправленно поработать, прежнюю форму я себе верну. Главное - я прошла ИСПЫТАНИЕ, после которого люди или становятся на голову выше, или ломаются."

Как видим, каждая из девчонок, пережив практически одинаковую ситуацию, определили ее по-разному: Света - как ТРАВЛЮ, Лиля - как ИСПЫТАНИЕ. Обеим досталось, у обеих первой реакцией была полная растерянность. И поведи себя Лилька не так, как подсказал Валера, она бы тоже ушла - как Светка. Обратное тоже верно. Уверена, вы достаточно сообразительны, чтобы самостоятельно найти “отличия” в поведении Лильки и Светки и объяснить, почему одну утопили, а другая выплыла.

Моббинг - это регулярное и целенаправленное нанесение человеку вреда (как морального, так и физического) на работе. Причем формы могут быть самые разные: динамит, заложенный заботливой рукой сослуживца в ваше авто (к счастью, довольно редкая форма моббинга), подсыпанный в чай молотый пургенчик, постоянные подколочки и многое другое - но цель у всех моббинговых проявлений одна - затравить.

Так что бери в одну руку копье, в другую - томагавк, воткни в прическу пару перьев и выходи на тропу войны - к этому тебя вынудили. А для моральной поддержки и в качестве идейного руководства купи открыточку с лягушкой, мужественно вцепившейся в глотку цапле, которая пытается ее проглотить. Помнишь, что там внизу написано?